Itzz jack 2

"«ПОЛИЦИЯ. К-9…» — дальше грязь снова закрывала металл, и Марьяна сначала подумала, что сердце обманывает её так же жестоко, как иногда обманывает память.
Она подняла жетон двумя пальцами, будто он мог обжечь. Пёс не двинулся. Только положил морду рядом со свёртком, где маленький щенок слепо искал тепло, и впервые за всё время тихо выдохнул — не стон, не рычание, а такой усталый звук, от которого у Марьяны сжались пальцы на дверном косяке.
Она стерла грязь краем халата.
Под строкой «К-9» проступил номер.
Не похожий на любой номер.
Тот самый, который она видела в Павловом блокноте, на странице с пометкой «закреплено за Шевчуком П. И.», 17 марта, 08:30, районный отдел полиции.
Марьяна не плакала сразу. Она просто стояла босиком на холодном крыльце, с мокрым жетоном в ладони и щенком у ног, пока старый пёс смотрел на неё так, будто наконец довёл кого-то до нужного места.
Потом она увидела новое.
Под тканью, у самого живота щенка, была спрятана узкая пластиковая бирка от служебного ошейника. На ней сохранилась только половина надписи, но этого хватило: «БУР…» и ниже — домашний адрес Марьяны, выцветший, но всё ещё читаемый.
Когда она позвонила в дежурную часть, молодой голос на том конце сначала отвечал ровно. Потом попросил повторить номер жетона. Бумаги зашуршали. Кто-то рядом сказал: «Этого быть не может».
А потом в трубке раздался другой голос, старше и тише.
«Марьяна Павловна… не впускайте пса в дом, пока я не приеду. Этот жетон числится пропавшим с того дня, когда ваш муж—»
Часть 2 и полная развязка: напишите ""ДА"" и нажмите ""Нравится"", чтобы мы могли опубликовать полную историю. Спасибо!
Если вы этого не видите, переключите комментарии на Новые/Все.
Продолжение в комментарии 👇👇"

"— Помнишь, на прошлой смене у нас рожала та девушка? Та самая, что кричала, будто весь мир ей должен.
Ругалась так, что и не каждый мужчина себе позволит — неприятно было слушать!
— Помню. А что с ней? — ответила Надя коллеге, позвонившей ей с утра.
— Представляешь, отказ написала! Бросила малыша и уехала… Вот же бессердечная!
Автобус резко тряхнуло, и Надя едва не выронила телефон из рук.
Она сразу вспомнила ту роженицу. Роды у неё прошли не так уж тяжело, но кричала она так, будто переживает нечто ужасное. А когда ребёнок появился на свет, она, узнав, что это мальчик, ещё и выругалась. Мол, хорошо, что не девочка — ему жить будет проще.
Мужчинам ведь всегда легче…
Надя задумчиво подняла глаза и увидела перед собой полную женщину с мальчиком. Ребёнок крепко держался за край маминого плаща. Одеты они были скромно, но аккуратно. На женщине висел широкий, немного старомодный плащ.
Сначала Надя не сразу поняла, что женщина беременна. А когда догадалась, тут же встала:
— Присаживайтесь, пожалуйста!
Мальчик быстро дёрнул маму за руку, что-то показал ей жестами и усадил на место. Потом повернулся к Наде:
— Мама не слышит. Спасибо вам.
Почему-то ей стало его жалко.
Она подумала, что семья, наверное, живёт небогато, и достала из сумки шоколадку. Всегда носила с собой — после смены иногда накатывала слабость, а сладкое помогало.
— Спасибо-о! — протянул мальчик, аккуратно взял шоколад и улыбнулся. — Вы не думайте, у нас есть папа. Он тоже глухонемой, а я — нет!
Мы хорошо живём. И скоро у меня будет сестрёнка!
Он говорил с такой гордостью, сияя от счастья, глядя на маму, а она — на него.
— У тебя очень красивая мама. Самая лучшая, — мягко сказала Надя. — И папа есть, и сестрёнка скоро появится. Ты богатый мальчик.
Она не могла оторвать от них взгляд. Бывают же люди, которые живут тихо, но по-настоящему счастливо…
Надя настолько задумалась, что чуть не пропустила свою остановку.
Мальчик что-то крикнул ей вслед, но она уже выбегала из автобуса, едва успев проскочить перед закрывающимися дверями.
На работу она всё же не опоздала.
— Представляешь, у той кукушки, оказывается, есть муж! — встретила её в отделении акушерка Зинаида Петровна. — Она ещё до родов на развод подала! Заранее всё решила!
В её голосе кипело возмущение.
— А мальчик какой хороший! Девять баллов по Апгару!
— Ну что теперь… Пойдём лучше посмотрим новеньких, — попыталась успокоить её Надя.
Она подумала: почему одним дети даются легко, словно в награду, а другим — тем, кто мечтает о семье — не достаются вовсе?
Зинаида Петровна замолчала и тихо погладила её по плечу. Она знала, что для Нади эта тема болезненная.
Когда-то та была замужем, но муж ушёл — хотел детей, а Надя не могла их иметь. Болезнь в детстве дала осложнение… хотя, возможно, он просто не любил.
Позже Надя увидела отца того мальчика.
Он пришёл узнать, когда можно забрать сына. Полноватый, немного неуклюжий, с растерянным взглядом — он сам напоминал большого ребёнка.
— Смотри, отец-то нормальный, не такой, как эта… — тихо сказала Зинаида Петровна, толкая Надю в бок. — Видно, что простой, но пришёл за сыном. Всё расспрашивает, как ухаживать, старается держаться, хотя боится.
Когда ему передавали малыша, Надя не выдержала и подошла:
— Если у вас появятся вопросы — звоните. Вот мой номер. Я Надежда, врач детского отделения.
— Спасибо. А я Николай, — он неловко улыбнулся.
Но в этот момент ему принесли голубой свёрток, и он растерялся — даже не знал, как его правильно взять.
Наде стало его искренне жаль.
— У вас есть кто-то, кто поможет? — спросила она.
— Нет… Родители в деревне. Они Оксану не любили, говорили, чтобы я не женился.
Я потом сам понял… но им ничего не скажу. Сам справлюсь. Я отпуск взял, деньги откладывал на ребёнка. Оксана о них не знала.
— Вы молодец. К вам завтра придёт медсестра из поликлиники, не переживайте, — поддержала его Надя.
— А я и не переживаю! — уверенно ответил он, крепко прижимая малыша к себе.
Но глаза выдавали его страх.
И это было понятно — даже женщины порой теряются с новорождёнными, а тут мужчина, один…
Весь день Надя мысленно возвращалась к Николаю и его сыну.
Как они там? Справляются ли?
Она невольно восхищалась им. Не каждый решится растить ребёнка в одиночку.
Он заранее подготовился, купил всё необходимое… настоящий мужчина.
Ей даже захотелось позвонить ему, узнать, как дела. Он ведь тоже оставил ей свой номер.
И вдруг ей снова вспомнился тот мальчик из автобуса…
Продолжение в комментарии 👇👇"

"Я ушла. Теперь муж со свекровью живут на одну пенсию
— Отдай ключи Алёне, она семья, а ты пустое место, — Тамара Петровна шаркнула тапком так, что помпон повис набок, и снова сунула спичку в зуб.
Я как раз ставила на стол тарелку с пюре. Пар шёл в лицо. Пахло жареным луком, борщом и каплями, запах тянулся за свекровью по всей квартире.
Виктор сидел боком к столу, в растянутых трениках, с пультом в руке. Крошки застряли в бороде. На меня даже не посмотрел.
Три гвоздики на столе
— Я уже всё решил, — сказал он в телевизор.
— У Алёны срок, ей по съёмным таскаться вредно, а двушка пустая. Положи ключи на тумбочку.
Антошка уткнулся в котлету. Сыну семь, а он уже умел есть тихо, когда взрослые начинали выяснять, кто кому должен. Вы же знаете, как это бывает. Ребёнок ещё слов не понял, а плечи уже поднял.
На клеёнке в подсолнухах лежали три дешёвые гвоздики. Тамара Петровна принесла их мне утром, на день рождения.
— На большее ты не заработала, — сказала тогда. Хотя здесь работала только я, да у неё небольшая пенсия.
Я гвоздики не выбросила. Положила на стол. Пусть лежат.
Розовый халат
— Мам, ну чего ты с ней церемонишься, — протянул Виктор.
— Она же у нас на птичьих правах. Живёт и ест тут. Теперь пусть поможет семье.
Тамара Петровна разгладила лацкан халата. На розовом велюре темнело пятно от борща. Старое и въевшееся.
— Леночка, ты совесть включи. У тебя ребёнок пристроен, муж есть и крыша над головой. А Алёнке рожать скоро. Родная кровь. Неужели жалко?
— Жалко, — сказала я.
На кухне стало так тихо, что кран закапал громче.
— Чего? — Виктор повернулся.
Я взяла гвоздики, стряхнула каплю воды на скатерть и положила обратно.
— Жалко квартиру и сына. И себя тоже жалко.
Тамара Петровна хмыкнула.
— Квартира тебе с неба свалилась, хотя тётка же почти чужая.
— Не чужая, — сказала я.
— И квартира теперь моя.
Виктор бросил пульт на диван.
— Лена, не начинай. Бумаги бумажками, а семья семьёй. Быстро ключи на стол.
— Не дам.
— Тогда будем по-другому разговаривать, — он встал.
— Хочешь, я пойду по службам и расскажу, в каких нервных условиях живёт ребёнок? Тебе это надо?
Антошка поднял голову. Губы у него побелели от картошки.
Вот мне что-то откликнулось в спине. Будто я носила на спине шкаф, а тут его сняли.
Сумка у двери
Я молча пошла в комнату. Достала из шкафа зелёный рюкзак сына, две футболки, штаны и зарядку от планшета. Потом папку с дарственной, паспорт, конверт с деньгами. В конверте лежало восемьдесят шесть тысяч: мои ночные смены, мои вечные «потом куплю».
Антошка вошёл следом.
— Мам, куда мы?
— Домой.
Он не переспросил. Просто взял машинку с полки и сунул в карман рюкзака.
Если бы я сейчас открыла рот и стала объяснять куда, завтра бы они полезли в ту квартиру с сумками. Послезавтра Виктор забрал бы мою карточку. А там и Тошка привык бы: мама всегда молчит, когда её подвигают.
В этой семье тихих любят.
Я написала мастеру по замкам: «Сегодня, после девяти. Срочно». Потом бабе Вале, соседке тёти Шуры: «Если увидите у двери Виктора или свекровь, снимайте на телефон».
Когда я вышла в прихожую, Виктор уже ждал.
— Это ещё что? — он дёрнул сумку.
Ремень треснул. Не до конца, но жалобно.
— Отпусти.
— Ты никуда не пойдёшь, пока не отдашь ключи.
Тамара Петровна заслонила проход плечом, будто и дверной косяк был её собственностью.
— Вот ведь упрямая. Алёна не чужая. Ей на время надо, потом разберёмся.
Я посмотрела на неё. На спичку в зубе. На халат. И на губы, уже готовые сказать ещё какую-нибудь гадость.
— Если Алёна семья, пусть спит здесь на вашем диване. Хоть вдоль, хоть поперёк. В халате вашем на двоих.
Уже у двери я вспомнила про гвоздики. Вернулась, забрала их со стола и сунула в пакет к документам. Пусть хоть что-то из этого дня останется у меня.
Пятнадцать тысяч без спроса
Виктор шагнул ко мне. Пахнуло дешёвой лапшой и вчерашним табаком.
— Не умничай. Я уже аванс взял.
— Какой аванс?
Он осёкся, но поздно.
Тамара Петровна махнула спичкой.
— Пятнадцать тысяч Алёнка дала на первое время. Всё равно квартира пустая стояла.
Я даже не сразу поняла, откуда холод. На улице май, а у меня пальцы стали как после ледяной воды.
— Вы уже сдали мою квартиру?
— Не сдали, а по-семейному решили, — буркнул Виктор.
— Деньги правда уже ушли.
— Куда?
Он отвёл глаза.
— Долги были.
Тут ещё позвонила мать.
— Лен, не дури, — сказала она не поздоровавшись.
— Мужик сказал уступить, ну и уступи. Не ломай семью из-за стен.
Я прижала телефон к уху, глядя на Виктора.
— Мам, тут уже не стены. Тут уже мои карманы вывернули.
— Всё равно, дочь, с ребёнком одной тяжело.
— А с такими жить легко?
Я отключилась, не дослушав.
Тамара Петровна ахнула, будто я не телефон отключила, а сервиз об пол швырнула.
— Приживалка, — сказала она тихо.
— Под забором останешься.
Я взяла сына за руку и открыла дверь.
Никто не верил, что я выйду. А я вышла.
Первый чай без них
До квартиры тёти Шуры мы добрались к половине десятого. В подъезде пахло пылью, кошачьим кормом и свежей краской с первого этажа. Баба Валя сидела на табуретке у своей двери, как караульная.
— Я уж чайник поставила, — сообщила она.
— Мастер через пятнадцать минут будет. Правильно делаешь. У двери хозяин один, а не вся родня по очереди.
От этих слов я даже растерялась. Будто кто-то вдруг сказал вслух то, что я сама пережевывала годами.
Квартира встретила нас коробками, старым буфетом и холодом. Я не успела привезти сюда ничего, кроме занавесок и пакета с тарелками. На подоконнике лежала связка ключей с брелоком-домиком. Я взяла её в ладонь и только тогда выдохнула.
Мастер приехал в десятом часу. Молодой, сонный, с ящиком железа.
— Меняем оба цилиндра? — спросил.
— Оба.
Пока он возился, Антошка сидел на раскладушке и рисовал в альбоме прямоугольный дом с четырьмя окнами. Без людей.
— Здесь будем жить? — спросил он.
— Здесь.
— А бабушка Тамара сюда не придёт?
— Без разрешения нет.
После мастера я вымыла одну кружку, одну ложку и подоконник на кухне. Больше сил не было. Но это уже была личная усталость.
Утром я проснулась раньше будильника. В новой кухне было пусто до звона. Ни телевизора за стенкой, ни свекровиных тапок, ни кашля Виктора. Только холодильник гудел, старый, тётин, и за окном дворник скрёб метлой асфальт.
Чайник пришлось ставить на ящик, потому что стола на кухне ещё не было. Я резала батон прямо на подоконнике. Антошка сидел на раскладушке, жевал сыр и смотрел на меня так, будто проверял, не передумаю ли я.
— Мам, мы обратно не поедем?
— Нет.
— Совсем?
Я намазала ему масло на хлеб.
— Совсем.
Он кивнул и вдруг заулыбался.
— Тут тихо.
В обед я отпросилась из магазина на сорок минут и отвезла бумаги на развод. Женщина в окошке взяла копии и сказала сухо:
— Если адрес не менялся, уведомление придет быстро.
Когда вернулась на работу, у меня было семь пропущенных. Пять от Виктора. Два от Алёны.
Золовке я всё же перезвонила вечером. Но Зря.
— Лена, я же не виновата, что ты такая принципиальная, — заговорила она сразу.
— Виктор сказал, что ты согласна. Мне коляску некуда ставить.
— Ставь у Виктора с Тамарой Петровной.
— Ты издеваешься?... Продолжение чуть ниже в первом коменте"