Artline Project

На заметку…

Somatic Art Therapy: Alleviating Pain and Trauma through Art This book focuses on somatic art therapy for treating acute or chronic pain, especially resulting from physical and/or psychological trauma. It discusses the role of the psyche in physical healing and encourages combining of traditional medicine and holistic perspectives in treatment.

Трагичная страница украинской истории: "расстрелянное возрождение"

Иван Иванович Падалка (*15 ноября 1894, Жорноклевы — †13 июля 1937, Киев, тюрьма НКВД СССР) — украинский художник и педагог времен Расстрелянного возрождения. Ученик Афанасия Сластиона и Михаила Бойчука. Профессор живописи Киевского художественного института.
Жертва российско большевистского террора в Украине. Убит вместе с В. Седляром и учителем М. Бойчуком.
«Кроткий, вежливый, доверчивый, как ребенок, и наивный. Иван был также хорош: длинные золотые волосы имел, «под макитру» обстрижен», — писала художница Оксана Павленко о своем коллеге Иване Падалке, память которого сегодня чествуем.
Художник-график, бойчукист и педагог времен Расстрелянного возрождения Иван Падалка родился 15 ноября 1894 года в семье выходца из казаков. Детей в семье было 8, но на родительской шее Иван сидел не долго, с детства много учился и работал. В художественно-промышленную керамическую школу в Миргороде поступил благодаря стипендии, которую выхлопотал для талантливого 15-летнего юноши местный дворянин.
Изделия Ивана произвели фурор на ежегодных выставках школы, но образцовый студент стал мятежником и был исключен за организацию ученических выступлений против царя и администрации.
После исключения Падалка поехал в Полтаву, где производил копии украинских ковров для ткацкой мастерской Богдана Ханенко. Заработок позволил Ивану поступить в Киевское художественное училище. А впоследствии – в мастерскую Михаила Бойчука. Здесь он научился делать фрески, иллюстрировал книги, вместе с Бойчуком участвовал в росписях казарм. Его доступные и понятные многим картины и графика экспонировались и успешно продавались на выставках Европы и Японии.
Бойчукисты в начале XX века были трендом, ведь творили новое монументальное (по сути, вечное) искусство. Они стремились передать свои взгляды и мастерство как можно большему числу людей. Хотели, чтобы их работы видели не только на выставках, но и на стенах зданий, в быту. Имена бойчукистов гремели. Возможно, именно поэтому они и не эмигрировали, хотя имели такую ​​возможность.
И могли ли они вообразить, что преданность крестьянской теме станет поводом для уничтожения художников и их работ?
Осенью 1936 года Падалку похитила группа НКВД. Были конфискованы картины, уничтожен его личный архив. Художника бросили в подвалы Октябрьского дворца, главной застенки энкаведистов в Киеве. Он мужественно держался на допросах, отрицал все надуманные обвинения. Но в конце концов "сломался" из-за шантажа судьбами жены и сына, подписав все, что ему подсунули, не читая.
На следующий день после оглашения приговора Падалку, Бойчука и Седляра расстреляли. Тела из дворца исподтишка вывезли крытыми машинами в Быковнянский лес.
Через несколько дней за «шпионаж и недонесение на мужа» арестовали и жену Падалки, после чего она более 20 лет провела на Колыме. А 14-летнего сына органы НКВД отправили в детский дом. И мать больше никогда его не видела...

Забытая звезда Серебряного века и любимая ученица Репина Елена Киселева! Дарю вам сегодня невероятную жизнь выдающегося художника
Она была первой женщиной, получившей пенсионерство Академии художеств для обучения за границей, и одной из самых прославленных художниц своего времени, не уступала по популярности Анне Остроумовой-Лебедевой и Зинаиде Серебряковой. Сочетая академизм и бунтарство, Елена Киселева создавала великолепные портреты – и однажды просто исчезла с небосклона российского искусства. Сегодня ее имя практически забыто…
Без нее не обходилась ни одна крупная выставка ни в России, ни за рубежом. Ее портреты оказывались на обложках известных журналов рядом с работами В. Серова, К. Сомова, А. Головина и Б. Кустодиева, а несколько картин для своей коллекции приобрел Максим Горький. Как "новая женщина" Елена Киселева самостоятельно путешествовала по Европе, снимала мастерскую на Монмартре и училась у Эжена Каррьера и Рудольфа Жюлиана. Она неоднократно получала премии Академии художеств и Общества имени Куинджи, была признана и имела все шансы на блестящее будущее. Однако вместо славы и успеха судьба готовила художнице беженство и забвение.
Елена Киселева родилась в Воронеже в этот день 27 октября 1878 года в семье известного математика Андрея Петровича Киселева. Ее живописный талант проявился уже в детстве, но Елена планировала по примеру отца получить образование педагога-математика. В 1896 году она уехала в Петербург и поступила на Бестужевские курсы. Однако, заболев тифом, не смогла окончить обучение.
После перенесенного заболевания Елена решила, что нужно следовать велениям сердца, а не разума. Она стала студенткой Высшего художественного училища при Академии художеств, а спустя два года с успехом выдержала экзамен в Академии и поступила в мастерскую Ильи Репина.
Надо сказать, Репин выпестовал немало талантливых художниц, но Киселева была настоящим бриллиантом. Она отлично усвоила законы академической живописи и в какой-то мере переняла манеру своего учителя. В 1903 году Репин поручает Елене Киселевой и Евгении Малешевской работу над серией городских видов к 200-летнему юбилею Санкт-Петербурга.
Но, как многие ученицы Репина, Киселева довольно быстро отвергла его академизм. Оказавшись в столице модернистского искусства – в Париже – художница заинтересовалась новаторскими течениями. Ближе всех ей оказалась фовистская палитра и сложный, утонченный язык символизма. Елене не терпелось начать экспериментировать самой, казалось, что она принесет в Россию искусство будущего. Но эскиз ее дипломной работы «Парижское кафе» вызвал шквал негодования и критики со стороны академиков. Ее, звезду Академии, отличницу, буквально рвали на части эти консерваторы!
После этого неприятного инцидента Киселева взяла академический отпуск и вернулась в Париж, где училась у Эжена Каррьера, символиста, известного своими призрачными женскими образами.
Женские образы были и любимой темой Киселевой. Она не испытывала особого интереса к пейзажам или натюрмортам, ее страстью – в художественном смысле – были яркие, красивые, сильные женщины. Она умела и воспеть женскую красоту, и отразить многогранную личность.
Соединив любимую тему с академической техникой, символистской недосказанностью и – так и быть – национальным колоритом, Киселева в 1907 году представила на суд комиссии дипломную работу «Невесты. Троицын день». Работа получила высокую оценку академиков, и Киселева получила финансовую поддержку для путешествия за границу – конечно же, она выбрала Париж.
В переписке с искусствоведом Маргаритой Луневой она откровенничала: "Помню, когда я писала эту свою большую картину "Троицын день", пришел как-то Репин, я не выдержала, ушла и сзади картины стала просто плакать от отчаяния. Он стал, конечно, меня успокаивать. "Да что Вы, все хорошо, да Вам дадут звание даже за то, что у Вас висит на стенах". В мастерской тогда находились "Невесты", а также ряд портретов крестьянских девушек."
Чтобы поддержать ученицу, Репин написал Киселевой письмо, в котором высоко оценивал работу художницы:
"Елена Андреевна, Ваша мастерская произвела на меня громадное впечатление. И напрасно Вы думаете, что Вы подражаете Малявину. Совсем другое: у Вас эпос, бытовые русские картины, а у него фантазии и символы.
У Вас психология, жизнь здоровая, красивая и чисто русская, и это так редко кому дается. Выражение лиц Ваших картин так глубоко, что я удивляюсь до сих пор – как при такой красоте лиц и при широкой, сочной живописи лица так правдивы и жизненны.
Пишу Вам все это, чтобы поддержать Вас на этой чудесной дороге реальной правды. Я думаю, только здесь и есть та неувядаемая молодость и жизнь, которой мы радуемся во всех эпических гениальных произведениях всех веков и всех народов. Как вчера сказал, и теперь подтверждаю: Вы попали на настоящую национальную струю живописи народной. Держитесь ее и бросьте всю бутафорщину цеховой заурядности – фокусы виртуозности...
Я уверен, что академия вас оценит".
Илья Ефимович, всегда поддерживавший Елену, стал единственным человеком из России, с кем она сохранила связь после эмиграции в Белград. Случилось это в 1920 году.
В первой декаде XX века она участвовала в художественных выставках по всей западной Европе, демонстрировала работы в Мюнхене и Риме. Ее автопортрет получил премию имени А.И.Куинджи… Да и на родине в 1910-х годах Киселеву ждала настоящая слава. Символизм был в моде. Критики осыпали Киселеву своими восторгами, знаменитые люди – например, писатель Максим Горький – покупали ее картины. Репин активно поддерживал любимую ученицу, она частенько бывала у него на даче, где собиралось весьма богемное общество. Дружила Киселева и с Корнеем Чуковским, который оставил о ней довольно подробные воспоминания. Благодаря Чуковским она подружилась с художницей по тканям Любовью Бродской, женой художника Исаака Бродского – того самого, который вскоре станет «конвеером» по производству портретов Ленина…
В 1917 году Киселева перебралась в Одессу, где случайно встретила давнего знакомого, профессора механики Антона Билимовича, и очень скоро стала его женой. В том же году появился на свет их сын Арсений…
И хотя Киселевой была суждена очень долгая жизнь, в 1920 году ее звезда на небосклоне русского искусства погасла. Почти сразу после рождения сына, она вместе с семьей эмигрировала в Югославию, где практически перестала заниматься живописью. В эмиграции она ни в чем не нуждалась, кроме… свободного времени. Супруг целыми днями пропадал на работе – он преподавал и занимался наукой, и Елена занималась сыном и домом, принимала многочисленных гостей, которые и не знали, что у себя на родине она была выдающейся художницей. Но талант Киселевой погубил не быт, а война. В 1942 году средоточие ее жизни, Арсений, оказался в концлагере. После освобождения он прожил совсем недолго. В те мучительные дни Киселева приняла решение больше никогда не возвращаться к искусству. Последней ее работой был портрет сына на смертном одре, который она держала в своей комнате до последних дней жизни.
В конце шестидесятых годов сотрудница Воронежского музея изобразительных искусств Маргарита Лунева узнала, что художница Елена Киселева еще жива. Женщины несколько лет вели переписку, и Киселева решилась передать большую часть своих работ на родину. В последние годы жизни художница придерживалась обета молчания. Она прожила 95 лет. Согласно ее завещанию, последний портрет Арсения был уничтожен.

Текст: Софья Егорова.